remi_meisner (remi_meisner) wrote,
remi_meisner
remi_meisner

Categories:

Кобзарь, царь, Белинский и г'усские националисты

Интересный пост я встретил в нашей и вашей ЖэЖэшечке, товарищи читатели. Г'усские националисты обсуждают (и осуждают, как без этого?) великого поэта, мыслителя и революционера, Тараса Григорьевича Шевченко.

Точнее, г'усский националист george-rooke (как я понял, член творческого коллектива знаменитого журнала "Спутник и погром") цитирует работу другого г'усского националиста - биографию Николашки Палкина за авторством некоего Дмитрия Олейникова:

История дошла до столичного общества. Критик Виссарион Белинский сообщал Анненкову о том, что Шевченко «написал два пасквиля — один на государя императора, другой — на государыню императрицу. Читая пасквиль на себя, государь хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы, за то только, что он глуп. Но когда государь прочёл пасквиль на императрицу, то пришёл в великий гнев, и вот его собственные слова: "Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но её-то за что?"». Неужели за то, что императрица внесла свои деньги на покупку хрестоматийного портрета Жуковского, продажа которого в Аничковом дворце на лотерее среди царской семьи принесла деньги, на которые крепостной Шевченко был выкуплен на свободу? По приговору следственной комиссии Шевченко был определён рядовым в Оренбургский корпус с резолюцией Николая I: «Под строжайший надзор и с запрещением писать и рисовать». Властитель дум Белинский согласился: «Мне не жаль его, будь я его судьёю, я сделал бы не меньше».

Интересен комментарий г'усского националиста george-rooke:

В общем в этой истории я бы на месте Николая поступил бы даже жестче.

Ага. На месте Николая наш г'усский националист ещё жёстче покарал бы наглого хохла, который посмел хаять г'усскую государыню императрицу - Фридерику Луизу Шарлотту Вильгельмину Прусскую. Ишь, совсем страх потерял, сущеглупый холоп! Посмел напейсать, что государыня "тощая", "тонконогая" и "головой трясёт". А дальше он ещё "цаплей" царскую жёнушку обозвал! Непростительная грубость! Колесовать наглеца! Четвертовать наглеца! Запереть наглеца в деревянной бане, да поджечь! Чтоб другим неповадно было. Он же бунтовщик похуже Пугачёва! Сегодня отметил, что императрица тощая, а завтра докатится до того, что призовёт быдло не ходить на барщину! Хохляцкий выродок, не знает правил приличия! Про государыню императрицу положено писать исключительно панегирики, надо восхищаться её красотой и статью, даже если в реале она - больное, сухое, угрюмое и угловатое чучело, от которого сам государь император бегал "налево", ко всем встречным-поперечным фрейлинам.

Между прочим, в процитированном нациками отрывке из "Сна" Шевченко издевается-то как раз над придворными писаками, которые в холуйском экстазе провозглашали страшненькую и хворую императрицу "богиней красоты":


А вот г'усскому националисту любы как раз лакеи-виршеплёты. Подобное к подобному, как говорится.
Профессиональные холуи ещё и возмущаются "неблагодарностью" Шевченки! Типа, "царица деньги дала, чтоб Кобзаря из рабства выкупить, а он"... Позвольте, позвольте, господа холуи! Вы изображаете дело так, будто Шевченко попал в рабство из-за каких-то своих косяков. Типа, попался на уголовщине, загремел на нары, а добрая царица залог за оболдуя внесла. Нет, г-да г'усские националисты! Дело совсем не так было! Шевченко родился - крепостным рабом. В стране, в которой крепостное рабство было нормой. И выкупили его из рабства - не борцы за свободу, а главные рабовладельцы страны. (Кстати, насчёт того, что царица деньги на выкуп Шевченко давала - это тоже вилами на воде писано, как гритцо. Но мы, для простоты, предположим сейчас, что всё реально так и было.) Выкупили - на деньги, которые рабовладельцам заработали крепостные рабы, товарищи Шевченки по несчастью. Рабовладельцам такое "благодеяние" вапче ничего не стоило, тех денег у них было - хоть завались, не жалко, "гномики ещё накопают" (тм). Почему бы и не побыть "благотворителями" при таких раскладах? Почему бы одного раба и не выкупить на волю? Что?! Он нас не хочет превозносить как своих спасителей? Ах, он ещё и ругаться вздумал?! Ну, тогда взяли да возвратили возомнившего о себе хама обратно в рабское состояние, а царь ещё и не поленится лично указать, чтобы поэту и художнику "не давали писать и рисовать". Как вам такое наказание? Запрещали бы сразу дышать - чё мелочиться-то? Это просто изуверство, как по мне. Скотство, дикость, бесчеловечная жестокость! Но, по мнению г'усских националистов, царь был слишком мягок. Националисты, повторюсь, "ещё жестче поступили бы". Не иначе - отрубили бы Шевченке руки, чтоб уж с гарантией избавить себя от творчества этой неблагодарной свиньи, обозвавшей царскую семью "сычами".

Эта темка про "неблагодарного" Шевченку, который "хаял добреньких рабовладельцев вместо того, чтобы ручки им целовать" - напомнила мне одну историю времён Великой Отечественной. Тогда советский ополченец, художник Николай Обрыньба, попал в плен к немцам. В лагере военнопленных наш художник отведал лиха, но с голоду таки не умер - один немецкий генерал прознал, что среди пленных рюсских есть хороший живописец и перевёл Николая на, выражаясь языком современной тюрячки, "облегчённые условия содержания": непыльная творческая работа, чистая комната, сытный паёк, расконвойка... Херр генерал даже обещался забрать Обрыньбу в Германию и предоставить художнику мастерскую в Цивилизованной Европе. Но Обрыньба не воспользовался генеральскими благодеяниями. Обрыньбе было как-то неловко прислуживать угнетателю, который мучит, грабит и убивает соотечественников Обрыньбы. Художник при первой возможности бежал к красным партизанам, а потом с большим воодушевлением убивал фрицев из автомата, взрывал их и даже злой собакой травил.

Что скажете, г-ды г'усские националисты? Неблагодарная свинья этот Обрыньба, да? Навроде Шевченки субчик. Вместо того, чтобы поклониться в ножки доброму генералу и тихо-мирно рисовать то, что велено - пошёл воевать против своего благодетеля. Негодяй! Ещё злые карикатуры на немцев малевал, ещё и написал в мемуарах, что генерал-благодетель, мол, "был лицом похож на собаку породы дог", или типа того. Ох уж эти рюсски швейне! Никакого представления о благодарности. Если бы генерал поймал беглого художника, он бы его наверняка расстрелял. А г'усские националисты, полагаю, поступили бы с подлецом "даже жестче". Г'усские националисты вапче очень трепетно относятся к таким понятиям как "честь", "верность", "благодарность" и т.п. Потому-то эти г'усские националисты всегда (ВСЕГДА!) оказываются на стороне угнетателей и палачей русского народа - на стороне Николая Палкина, Николашки Кровавого, Столыпина, Колчака, Гитлера и т.п.

Но однако! - скажет дотошный читатель, - А как же Белинский? Белинский-то - тоже ведь пишет, что "сделал бы не меньше", если бы сам судил Шевченку. Белинский - гуманист, либерал (в самом лучшем смысле слова), умница! И он практически солидарен с г'усскими националистами, профессиональными подлецами. Как же так получилось? В чём же дело? Что это на нашего Виссариона нашло?

А всё просто, как всегда. Ничего ни на кого не нашло. Виссарион тупо не в теме был. Он Шевченку лично не знал и стихов, за которые Кобзарь поплатился свободой, не читал. О чём сам вполне откровенно и рассказывает в письме, отрывки из которого цитируют г-ды г'усские националисты.

...здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу, любителя горелки по патриотизму хохлацкому. Этот хохлацкий радикал написал два пасквиля - один на государя императора, другой - на государыню императрицу. Читая пасквиль на себя, государь хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы, за то только, что он глуп.
Но когда государь прочел пасквиль на императрицу, то пришел в великий гнев, и вот его собственные слова: "Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?" И это понятно, когда сообразите, в чем состоит славянское остроумие, когда оно устремляется на женщину. Я не читал этих пасквилей, и никто из моих знакомых их не читал (что, между прочим, доказывает, что они нисколько не злы, а только плоски и глупы), но уверен, что пасквиль на императрицу должен быть возмутительно гадок по причине, о которой я уже говорил.
Шевченку послали на Кавказ солдатом. Мне не жаль его, будь я его судьею, я сделал бы не меньше. Я питаю личную вражду к такого рода либералам. Это враги всякого успеха. Своими дерзкими глупостями они раздражают правительство, делают его подозрительным, готовым видеть бунт там, где нет ничего ровно, и вызывают меры крутые и гибельные для литературы и просвещения.

Ну, то есть Белинский Пастернака Шевченко не читал, но решительно осуждает. Потому что на 146% уверен: "хохлацкий радикал" накропал что-то типа матерных частушек о царице. А почему Белинского так это дело рассердило? Чего это он так за честь царской семьи распереживался? Опять всё просто: Белинский, если судить по письмам, которые он писал в конце 1847-го года, был отчего-то уверен, что Николай Палкин вот-вот собирается крепостное право отменять. Вот-вот, прям со дня на день. И Белинский очень боится "спугнуть счастье", он опасается, что царь передумает, потому считает за лучшее царя не раздражать лишний раз. А тут, понимаешь, вылезает какой-то Шевченко с возмутительно гадкими виршами (наверняка пошлющими, непотребными и написанными под горилкой, ведь тупые хохлы по-другому пейсать не умеют, стопудофф!) и даёт реакционерам повод усилить репрессии! Вопчем, товарищ Белинский с чужих слов поверил, что Шевченко - кто-то типа участницы ансамбля "Pussy Riot". Потому и злобствует на Кобзаря наш Виссарион. Интересно, как он запел бы, если б узнал: Николай так крепостное право и не отменит, будет "собираться" до самой своей смерти; "Сон" же Шевченки - вовсе не про убогую внешность тогдашней русской царицы (вапче про царя и царицу там - всего несколько строчек), а про ужасы всё того же крепостного права, которое и сам Белинский ненавидел от души.

Душа моя! Ты о чем же
Снова загрустила?
Душа моя! Ты о чем же
Горько зарыдала?
Чего тебе жалко?
Иль ты не видала,
Иль ты не слыхала рыданий людских?
Гляди же! А я - улечу я от них
За синие тучи высоко, высоко;
Там нету ни власти, ни кары жестокой,
Ни горя, ни радости там не видать,
А здесь - в этом рае, что ты покидаешь
Сермягу в заплатах с калеки снимают,
Со шкурой дерут, - одевать, обувать
Княжат малолетних. А вон - распинают
Вдову за оброки; а сына берут, -
Любимого сына, единого сына, -
В солдаты отраду ее отдают.
А вон умирает в бурьяне под тыном
Опухший, голодный ребенок! А мать
Угнали пшеницу на барщине жать.
А вон видишь? Очи, очи!
Куда деться с вами?
Лучше бы вас высушило,
Выжгло бы слезами!
То покрытка вдоль забора
С ребенком плетется, -
Мать прогнала, и все гонят,
Куда ни толкнется!..
Нищий даже сторонится!..
А барчук не знает:
Он, щенок, уже с двадцатой
Души пропивает!
И ни о чём другом Кобзарь писать не мог физически - слишком много он повидал зла и горя, чтобы теперь сочинять хвалебные оды крепостникам, элегии ни о чём и романтические сонеты про любофф. Только революция, только хардкор! Какбе - сама жизнь Кобзаря таким сделала. Тарас Григорьевич самолично хлебнул крепостного ада, причём полной ложкой, о чём писал в другом своём стихотворении:

Когда б вы знали, барчуки,
Где люди плачут от тоски,
То вы б элегий не писали
И бога зря не восхваляли,
К слезам бездушно жестоки.
За что, не знаю, называют
Там в роще хату тихим раем:
Я в хате мучился и рос,
И горечь самых первых слез
Я там изведал. И не знаю,
Такое есть у бога зло,
Чтоб в эту хату не пришло?
А хату раем называют!
Нет, хату я не называю
В укромной роще милым раем, -
Там, над прудом, в конце села.
В ней мать моя мне жизнь дала
И, пеленая, напевала -
Свою тоску переливала
В дитя родное… В том краю
Я вырос в хате, и в раю -
Я видел ад… Там гнет, забота,
Неволя, тяжкая работа
И помолиться не дают.
Там ласковую мать мою
Работа с горькою нуждою
Свели в могилу молодою.
Там, как стряслась у нас беда,
Наплакавшийся с нами вволю
Отец не вынес горькой доли,
В неволе умер. И тогда
Мы, как мышата, кто куда
Поразбежались. И при школе
Таскал я воду, братья там
Мои на барщину ходили,
Пока в солдаты не забрили.
А сестры! Сестры! Горе вам,
Мои голубки молодые!
Не тяжко ль вам на свет глядеть?
Росли в батрачках, всем чужие,
В батрачках сгорбитесь, седые,
В батрачках, вам и умереть!..

Потом, после долгих, разнообразных терзаний, мучений и превозмоганий, Кобзарь оказался в Питере и увидел, куда стекаются денежки, выкачанные барами-панами из крепостных. Тарас Григорьевич увидел "элиту" Империи, "Высший Свет", пенки и сливки аристократии - главных выгодополучателей института крепостничества. Шевченко увидел роскошные дворцы, драгоценные одежды, великолепные балы крепостников. Брюлики и прочие изумрудики гроздьями, дорогущее шампанское рекой, золотые кареты с парчовыми занавесочками, персидские ковры на спинах лошадей - вот это вот всё.

И почему-то (ой, да почему же?!) сия благолепная картина вызвала у потомственного крепостного раба не восхищение с умилением, а жгучую ненависть и желание убивать. Умненький и хитренький г'усский националист, понятно, постарался бы влиться в тусовку и припасть ротиком к кормушке. А глупый и неблагодарный Шевченко начал писать стишки про то, что пировать на горе трупов замученных крепостных - самое настоящее преступление против человечности. И про то, что рано или поздно с преступников будет спрос - "Окуют царей ненасытных в железные цепи" и далее по тексту. Короче говоря, галимый экстремизьм, призывы к свержению конституционного богом заведённого строя, призывы к бунту.

Не сомневаюсь, что позиция Белинского изменилась бы, познакомься Виссарион Григорьевич поближе с Шевченко и его творчеством. К сожалению, познакомиться не срослось - великий русский литератор написал письмо с ругательствами в адрес Шевченки в декабре 1847-го года, уже будучи сильно больным. Всего через полгода Белинского не стало и свою ошибку он так и не исправил. Впрочем, Шевченку неистовый Виссарион ругал в частном письме, не предназначенном для публикации. Так что в этом случае поверхностность суждений вполне себе простительна.

Чему нет и не может быть оправдания - так это жульничеству г-д г'усских националистов. Гляньте только, преподносят дело так, будто Шевченко пострадал не за политику, не за участие в Кирилло-Мефодиевском братстве, которое ставило своей задачей ликвидацию крепостничества (ах, разбойники!), сословных привилегий (ах, негодяи!) и феодально-поповской цензуры (как можно-с?!!!), а за жуткое оскорбление в адрес ми-ми-ми-ми-миленькой, несчастненькой, беззащитненькой и хворенькой царицы. Кстати, насколько я понимаю, Белинский ситуацию видел точно так же - видимо, спецслужбы Николаши Палкина в таком вот духе пролечивали общественное мнение. Николашины жандармы были, видимо, не сильно умнее современных г'усских националистов - в упор не понимали, что при такой постановке вопроса их царёк будет выглядеть только хуже. Одно дело - отправить человека в солдаты за революционную деятельность. Тем более, что там ещё и про отделение Украины от РИ что-то говорилось, так что приговор ясен: сепаратяку - на гиляку! И совсем другое дело - поломать человеку жизнь за пару неприятных слов в адрес супруги. (Именно "неприятных слов", поскольку, ИМХО, слова "тощая", "тонконогая" и "цапля" - как-то не дотягивают до определения "оскорбление".) В первом случае у нас вырисовывается образ грозного и сурового деспота, зорко оберегающего власть своего класса от посягательств. А во втором случае царь получается - мелочным, дешёвым и мстительным трусом, который за жОнкины обидки рассчитывается руками жандармов. Тьфу, мерзость! Надо же - властелин одной шестой части суши, а такой чмошник! Не, Николашка Первый, так-то, и был полнейшим чмошником, который в декабре 1825-го года очень испужался декабристов, подпустил изрядно поносу в свои обтягивающие белые лосины, а потом всю оставшуюся жизнь "компенсировал" тот свой обсёр: корчил из себя бесстрашного и несгибаемого императора-воина, Наполеон-стайл. Но спецслужбы-то должны сей факт тщательно скрывать, а не выпячивать! Вот всё у них, у сатрапов, через одно место получается!

Как-то так, товарищи читатели! Читайте Шевченко, это наш человек, наш товарищ, наш братишка, друг всех трудящихся и угнетённых. Не обращайте внимания на русских нациков, которые пытаются опорочить Кобзаря и на украинских нациков, которые тщатся записать Кобзаря себе в подельники. Ни хрена у врагов трудового народа не выйдет. Тут хорошо подходят строчки из одного доклада Василия Ивановича Лебедева-Кумача:

Я слова старинного не побоюсь
(Не всё в старине только хлам и ветошь), -
Светочей ценит Советский Союз,
И наш Шевченко - это наш светоч!

Народ сразу понял певца своего.
Но многим мешало Тарасово пламя, -
Одни сапогами топтали его,
Другие старались тушить словами.

Немало седых буржуазных бородок
В академическом никло рвении,
Твердя, что Шевченко, мол, самородок,
Но нет у него ни культуры, ни гения.

Он, мол, творец немудрящих песен,
Которые любит серая масса.
Так буржуазная книжная плесень
Пыталась унизить образ Тараса.

Другие этот великий образ
Пытались представить плакучей ивой:
Шевченко, мол, дяденька очень добрый,
Очень несчастненький и слезливый.

Не только в статьях - и в переводах
Они не жалели розовых красок,
Чтоб в русской деревне, на русских заводах
Не грянул подлинный голос Тарасов.

В переводе "кайданы" звучали как "путы",
"Неверье" Шевченко читалось как "вера".
Так буржуазные лилипуты
Пытались связать и свалить Гулливера.

Порой и почище людишки бывали:
Легко перепрыгнув пределы цинизма,
Образ Шевченко они малевали
В желто-блакитных тонах шовинизма.

Тарас к простому народу всех наций
Был ласковей матери, солнца теплей,
И всё ж за него пыталась цепляться
Сволочь, кричавшая: "Бей москалей!"

При жизни шпикИ и жандармы, как черти,
Поэту старались придумать ад.
И на стихи его после смерти
Лились чернила, помои и яд.

Но голос Шевченко гудел набатом,
Нёсся бурливой и гневной лавой,
И образ поэта в одежде солдата
Вставал, озарённый любовью и славой.

Русский крестьянин, русский рабочий
Слышали песни борьбы и победы,
Видели синие гневные очи,
Чуяли сердцем сердце поэта.

И пусть им "Кобзарь" порой попадался
В плохих переводах, бездарных и подленьких, -
Тот, кто к Шевченко хоть раз прикасался,
Уж непременно заглядывал в подлинник.

Старая "Правда" не раз помещала
Полные гнева Тарасовы строки,
И в массе народной росла и крепчала
Молва о поэте - борце и пророке.

И в доме рабочем, на столике скромном,
Где Ленин лежал и лежал Некрасов,
Часто стоял в уголке укромном
Простой и знакомый бюст Тарасов.

Рот Фронт!

Tags: Лебедев-Кумач, РКМП, Украина, история, литература, национальное, правый маразм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • "Старые песни о главном"

    Не правда ли, кавер версии подобных песен мы и сегодня слышим достаточно часто? Из Записки Д.Т. Шепилова в Президиум ЦК КПСС о выступлениях Б. М.…

  • Тоже какбе Красная Дата

    Все, смотрю, пишут про юбилей Меченого Иуды. А про другую важную дату подзабыли! А лично мне эта дата дороже горбачёвской днюхи. Так вот.…

  • Агент Алекс - часть ХПП!!!

    Расхититель Кировских Лесов, Великий Повелитель Хомячков, Расейский Нельсон Недомандела - Алексей Navalny снова наносит удар! Уже и в тюрьму гада…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 215 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal

  • "Старые песни о главном"

    Не правда ли, кавер версии подобных песен мы и сегодня слышим достаточно часто? Из Записки Д.Т. Шепилова в Президиум ЦК КПСС о выступлениях Б. М.…

  • Тоже какбе Красная Дата

    Все, смотрю, пишут про юбилей Меченого Иуды. А про другую важную дату подзабыли! А лично мне эта дата дороже горбачёвской днюхи. Так вот.…

  • Агент Алекс - часть ХПП!!!

    Расхититель Кировских Лесов, Великий Повелитель Хомячков, Расейский Нельсон Недомандела - Алексей Navalny снова наносит удар! Уже и в тюрьму гада…